СВОБОДНАЯ ФОРА Credo quia absurdum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » СВОБОДНАЯ ФОРА Credo quia absurdum » Украина » За последней чертой


За последней чертой

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Часть первая

Павлик проснулся засветло от холода – квартиру без российского газа согревать стало нечем. Но, может, оно было и лучше – пока еще не рассвело, можно сходить к границе, которая пролегала лишь в пяти километрах от города. Выходя из дома, Павлик с тоской посмотрел на перекидной календарь – 7 ноября…

Повезло – по оврагам стелился туман. То ли дело раньше, когда еще работали заводы и всю осень окружающие поля заливал густой смог. Впрочем, тогда и к границе не было нужды так часто бегать. Эх, не понимали сами своего счастья!

Вот овраг закончился, за ним – небольшая рощица и колючая проволока границы. Сейчас границу охраняли приехавшие из–за Карпат бандеровцы – злые, вооруженные до зубов дикари, которые тут же начали везде рыть свои «схроны». Но сейчас они спали в своих убежищах, и можно было их не опасаться. Колючая проволока была натянута россиянами – разумеется для блага самих украинцев. Евросоюз требовал от правительства Украины натянуть проволоку и с их стороны, но те или по безалаберности или жадности лишь вколотили столбы, но о проволоке так и забыли.

В тумане послышались шаги – наши! Появились русские солдатики, перед которыми гордо ступала российская овчарка.

— Братья! – крикнул Павлик. – Я тут!

В сумке у каждого российского пограничника имелся кусок ржаного хлеба. И пограничник с нашивками старшины привычным движением достал краюху и зашвырнул ее через колючую проволоку. Павлик торопливо поймал хлеб и тут же впился в него зубами. Краюха была холодной, влажной от долгого ношения, но она напоминала о главном, о счастливом времени – прошедшем, и хотелось надеяться, будущего. Вкус российского ржаного хлеба, очаковского и клинского пива, шоколада фабрики имени Бабаева – что может быть лучше?..

— Плохо тебе там, у хохлов, брат? – спросил пограничник.

Павлик кивнул, не переставая жевать хлебушко. Эх, а ведь за надежной русской колючей проволокой – Россия. Вот бы рвануть туда, к своим. Там – согреют, накормят. Но ведь нельзя. На шее – евроошейник. Если вдруг выйти за пределы Евросоюза и ошейник не услышит сигнала с вышек – он задушит владельца. Ходили слухи, что в соседней области глупые хохлы украли силовой кабель к одной из вышек, обесточили ее, и тут же были придушены своими ошейниками.

Спрашивать, как дела у россиян было глупо – без всяких вопросов было ясно, что у них все хорошо. Оттого Павлик спросил главное:

— А Путин–то как?..
— Жив, — зевнув, ответил пограничник.
— Ну, дай–то Бог ему здоровья. Что еще в Россиюшке, как у вас дела?.. Перевод часов не вернули?..

Одним из требований Евросоюза был перевод часов в Украине еще на два часа. Обывателям говорили, что это для того, чтоб украинцы жили по европейскому времени, но на самом деле – чтоб еще более отдалить от Москвы, от московского времени.

— Нет, сейчас в Думе говорят, что надобно вернуть вместо верст – километры и перейти назад, на юлианский календарь. Короче, налаживается у нас жизнь–то…
— Ну, наладите – нам помогите, уж не забудьте.
— Не забудем, братушка. Ну, нам пора… Границу надо охранять.

Павлик понимающе кивнул. Только старшина подозвал Павлика поближе, сказал почти шепотом:

— Товарищ… Для нас важно достать образцы украинских продуктов. Мы должны их исследовать. Приноси их сюда же через четыре дня. Только чтоб никому!

В ответ Павлик сглотнул и часто закивал.

Когда он вернулся в город, уже совсем рассвело и открылись магазины. От лотка зазывала продавщица – наверняка тайная бандеровка:
— Покупайте хлеб, булочки! Все свежее, только из печи!
— Сгинь, ведьма, — огрызнулся Павлик.
Хлеб пах так пронзительно, что желудок начинал кувыркаться. И деньги на хлеб тоже были. Но покупать украинское опасно. Об этом твердило «НТВ», пока его не отключили. Всем же известно, что в украинских конфетах – бензопирен, в сыре – пальмовое масло, и неизвестно какое ГМО было положено в хлеб.

Вот подъезд дома, где жил Павлик, распахнутая дверь. Павлик зашел, стал подыматься по лестнице, и в своем почтовом ящике заметил уголок почтового извещения. Павлик вытащил бумажный прямоугольник и похолодел: это была повестка на гей–парад.

0

2

Часть вторая

В курилке душно. Мужики обсуждают огромный затор из фур на таможне. В последнем номере «Комсомольской правды в Украине», отпечатанной в Туле и переброшенный через границу нелегально, пишут, что российские таможенники «дорожные книги» отныне не признают. Газета зачитана до дыр, протерлась в местах сгибов, но народ тянется к правде.

— О как! Пишут, что Украина не выполнила план по поставке младенцев на органы в Европу, и против нее будут применены штрафные санкции, — говорит мастер.
— Да как же не выполнила. Из нашенского детдома всех сирот вымели подчистую, — удивляется электрик дядя Петя.
— То не на органы. То педофилам на забаву, на усыновление, — поправляет мастер, самый политически грамотный.
— Дожили… — вздыхают все.
— А мне завтра на гей–парад идти, — жалуется Павлик.

Звенит звонок, оповещая, что разрешенный перекур закончен. Тяжело работать на заезжего капиталиста. Павлик идет в цех становится на свое место за пультом, смотрит на показания приборов: в норме ли идет реакция. Все в порядке – и от этого кровью обливается сердце. В Украине найти работу трудно, выбирать особо не приходится, и Павлик устроился на завод, который производил биодизель – топливо для европейских машин. Из–за этого топлива снижалась цена на нефть из России, что наносило урон братскому народу. А еще в степях Донеччины бурили скважины для добычи сланцевого газа, но на такую работу привозили жителей западной Украины, люто, ненавидевших Россию. Никто из местных на такую работу не соглашался: ведь кроме ущерба соседям, сланцевый газ вот–вот должен был отравить все вокруг.

Медленно тянется рабочий день. После него длинная очередь к банкомату за введенным вместо гривны оккупационным евро. В газете было написано, что оно скоро обесценится, потому мужики спешат избавиться от жалких бумажек в ближайшей пивной.

Выпив кружку, Павлик поспешил домой. В комнате уже работал телевизор. Старый–добрый «Электрон» пришлось заменить по требованию полиции на европейский говноплазменный «Филипс». Телевизор постоянно должен был транслировать один из европейских каналов. Причем, поскольку электроэнергия производилась в Украине согласно Патриотического Акта, Павел должен был расходовать не менее скольки–то киловатт–часов электроэнергии в месяц – за недобранное полагался штраф. А попробуй выбрать этот лимит со сберегающими лампочками! Вот и приходится включать одновременно кондиционер и обогреватель – кто кого победит.

Открыв шкаф, Павлик стал выбирать, в чем идти ему на гей–парад. Он сразу достал свой любимый блондинистый парик, но с выбором одежды возникли трудности. Чулки – это, конечно красиво, но колготы – практичней. Да и холодно на улице. Какое платье надевать – желтое его полнит, в белое он уже не влазит. Хотелось чего–то яркого. И Павел остановился на красном платье.

Затем, немного, задумавшись, добавил синий пояс. Белый верх, красный низ, синяя полоса – он уподобится российскому флагу, выразит, тем самым, свой протест.

Утро выдалось зябким, но солнечным. У памятника Шухевичу строилась колонна трудящихся Новомазепинского (в прошлом Краснопролетарского) района.

— Товарищи! Господа! – кричал районный распорядитель, — Стройтесь в колонну! Организовывайтесь.

С грузовика, задрапированного радужным флагом, неслись песни Элтона Джона. На капоте был укреплен портрет Фредди Меркюри, какого–то балетного танцора и мужчины с бородкой и в шляпе.

— А это кто? — спросил Павлик.
— Чайковский, – ответил сосед, работник с ветроэнергостанции.
— Да ты что! Неужели и он из этих?
— Да ну брось, чтоб русский композитор был… Клевещут евроинтеграторы…

Наконец колонна двинулась. Впереди шли трудящиеся–геи из Бандеровского (бывшего Октябрьского) района. Их движение было куда более красочным, ведь у них находился завод, нынче переведенный с выпуска стиральных машин «Донбасс» на изготовление секс–игрушек. Заводом уже был выпущен самый мощный в Европе анальный вибратор, мощностью в три киловатта. Образцы продукции были представлены на грузовике.

Красно–сине–белый протест Павлика никем будто не был замечен.

— Не нравится мне здесь, — поморщился Павлик, посылая воздушный поцелуй зрителям.
— Ну а что же ты в геи записался, противный? – спросил сосед.
— А куда мне было записываться? В свидомые? Тьфу! Или в бандеровцы. Я, вообще–то хотел в педофилы записаться, но спутал педерастов и пидоров… Теперь вот отдуваюсь.

После песни Элтона Джона главы ячеек рапортовали кураторам из Брюссельского обкома о количестве внедренных извращений, брали на себя повышенные обязательства, обещали вовлечь в свои сети все больше несовершеннолетних.

С этими несовершеннолетними была прямо беда – за них боролись и бандеровцы, и объединение наркоманов. На молодежь устраивали облавы в подпольных библиотеках и тренировочных залах. А ведь больно за нынешнюю молодежь. Вместо натуральных отечественных украинских наркотиков они вынуждены употреблять всяческую европейскую синтетику.

Но, наконец, парад закончен. На площади поставлены столы, на которых пиво и закуски – подарок от германского гей–клуба–побратима.

— Купить хотят, — поморщился Павлик, однако от кружки пива с генно–модифицированной сосиской не отказался.

Рядом с ним оказалась девушка, одетая в костюм японской школьницы – вероятно из делегации лесбиянок местной швейной фабрики.

— Холодное пиво! Не простудитесь! – подмигнула она Павлику.

Тот поморщился, присмотрелся: не выдает ли кадык в ней мужчину. Нет ли подвоха. Нет, будто все нормально.

— А вы после парада куда? – спросила девушка. – Мы с подругами хотим в экстрим–парк, пока он на зиму не закрылся.

«Молодая, а все туда же, — подумал Павлик. – Чего бы им в парке Горького семки не лузгать под пивасик? Экстрим ей подавай! Откуда таких слов понабирали!»

— Не хотите с нами? – улыбнулась девушка.
— Отстань, извращенка! – сорвав с головы парик, Павлик побежал прочь.

Он думал о том, что надо купить продукты для российских пограничников. Может, именно его помощь поможет спасти Малороссию от европейского ига. Говорят, в России, не смотря на все усилия подрывных элементов все еще призывная армия, которая из юношей делает настоящих мужчин. А здесь одно НАТО. Кто же сделает малороссийских юношей мужами? Неужели гей–клубы? Тьфу!

0

3

Часть третья

Павлик петляет по переулкам и подворотням, проверяет – нет ли хвоста. Все чисто. Вот заветный дом, на подоконнике стоит самовар – значит, нет засады. Пароль–отзыв. Павлика впускают.

В квартире тихо играет музыка – чтоб не услышали соседи, не донесли оккупантам. Конечно это не настоящая конспиративная ячейка, но все равно хорошо – Павлик с друзьями слушает запрещенную в так называемой «Украине» музыку – шансон и российскую эстраду. Приятели просят поставить Лепса, но уступают присутствующим двум дамам, и включают Стаса Михайлова.

— А мне «Любэ» нравится, — мечтательно говорит Павлик.

Ему дружно кивают: как может, не нравиться любимая группа Путина?

— Особенно про Аляску, — продолжает Павлик. – И доколе исконно русская земля будет под америкосами?!
— Тише, тише! – шикают на него. – Соседи услышат.
— Отберем, непременно отберем. Только сперва Украина в Россию вернется…

Павлик кивает: давно пора.

Среди своих — можно не таясь носить косоворотку, которую обычно Павлик скрывает под вышиванкой, можно есть вместо опротивевших вареников — пельмени. Еще бы где–то достать настоящую балалайку – говорят, они есть, они спрятаны до поры, до времени, закопаны в палисадниках… Захмелевшего Павлика немного пинает совесть, ему только двадцать с половиной годков, а он вот выпил, проклятое наследие. Вот, Россия скоро совсем пить не будет! Эх.. хочется рассказать о завязавшейся дружбе с российскими пограничниками, о русских рублях, о большом деле, в котором он занят.

— Горе–то какое, в России, говорят, очередная ракета развалилась, — тихо сетует мастер.
— Опять оранжоиды гадят, — догадывается Павел. – А какие меры примут?
— Рогозин предложил переименовать космодром, да и весь Дальний восток!
— Ух, ты! – восхищаются все. – Светлая голова! И как он теперь он будет называться?
— «Ближний Восток» уже есть. Выбирают между «Восточный Восток», «Ближайший Восток» и «Недалекий Восток». Но многим нравится второе. Это приблизит регион к столице!

Стаса Михайлова сменяет «Бутырка». Все же, насколько украинцы недалекие – ни одной песни в жанре шансон так и не придумали. За окном загораются звезды. Расходятся по одному. Некоторые, перепив пива, забывают о конспирации, поют «Калинку–малинку». Соседи, конечно же слышат, но донести боятся. Потому что русские – сила.

Так–то!
http://politics.d3.ru/comments/490592/

0

4

Честно говоря - стеб ради стеба читать утомительно.

0

5

Бахадыр-шайтан написал(а):

етло от холода – квартиру без российского газа согревать стало нечем. Но, мож


лично я от стеба уже устал, его уж слишком много.

0

6

Знаете, уважаемые форумчане - этот посыл я часто слышу в разных постах - насмешка утомила, она лишняя и вообще "скрипач не нужен".

Да, это верно. И всё-таки как мне хочется возразить затаенно - ну не плакать же нам! Лучше уж пошутить. Чем в открытую рыдать, размазывая по щекам!

Верно - чем зубоскалить - лучше засучив рукава и поплевав на ладони заняться делом. Только, вот беда - дела-то никакого нет. И не то што мы бездельники - да только нашего дела нет.

Януковичи своё дело, которое нисколько не наше, уже сделали - и теперь только вооружились палками и отгоняют собак от запрятанного сала. Собаки - это мы. То есть, хоронят свои сбережения в западных нычках и схронах  - не ваши и не мои сбережения, имущества, маетки и прочее, а только свои! Это их дело - и они его сделали или вот-вот сделают, доделают и тд.

У нас дела - не осталось. Но не плакать же нам.

0

7

Maчача написал(а):

ас дела - не осталось. Но не плакать же нам.


зачем плакать?  шутку никто не отменяет, но шутка и стеб разные вещи,
стеб достал,  стеб признак ... ну не очень умного и вдумчивого человека,
скорее способ выпендриться. именно в этом общество и преуспело за последние
годы. Я так думаю   http://www.kolobok.us/smiles/standart/dirol.gif

0

8

Угу. Над действительностью можно шутить, можно стебаться. Шутить - по доброму, стебаться зло. Шутят - "95-квартал" и Данилец с Моисеенко. А стебемся мы на форумах - злобно, ненавидя эту действительность и нас самих в ней.
Потому и устаем от злого стеба, имхо

0

9

чего во мне нет - так это ненависти. Наверное, потому што я никогда не пойму и не прощу предателей. Я говорю об украинцах. Те, кто над ними ещё продолжает шутить, пусть даже и зло - вероятно, имеют некую надежду, што шутка пойдёт впрок и надеются на отрезвление тех, над кем шутят. Я на это не надеюсь. И не верю в это.

Но и ненависти нет.

Лучше всего моё состояние можно описать словами Ипполита из того самого новогоднего фильма:

"Вы что, обиделись

Не обижайтесь, это же правда.

А на правду нельзя обижаться, даже если она горькая.

Надя, за такой короткий срок старое разрушить можно,

а создать новое очень трудно.

Нельзя.

Конец новогодней ночи, завтра наступит похмелье.

Пустота.

Самое интересное, что вы оба знаете, что я прав."

http://jolco.com/pages/movies/ironiy.html

0


Вы здесь » СВОБОДНАЯ ФОРА Credo quia absurdum » Украина » За последней чертой